Уход Марион Дёнхоф – конец целой эпохи

Её публикации подготовили эру Вилли Брандта

«Её моральные принципы столь же человечны, сколь и однозначны. Её политические суждения дышат глубоким дыханием истории. Её скромность родом из Пруссии, её образование – из Европы, её чувство социальной ответственности - продиктовано опытом и знанием мира». Теперь эти слова бывшего федерального президента Рихарда фон Вайцзекера приходится перевести в прошедшее время.

Марион Дёнхоф

В 2002 году ушла из жизни гранд-дама политической журналистики в Германии графиня Марион Дёнхоф. С 1946 года она в большой степени определяла лицо влиятельной газеты "Цайт", где была сначала журналистом, а позднее – редактором и издателем. Она прожила долгую жизнь, которая тесно переплетена с историей 20-го века. Графиня Дёнхоф – единственная из участников заговора, пережившая последствия покушения на Гитлера в 1944 году. Она – автор нескольких десятков книг, многие из которых посвящены анализу истории Германии в XX веке. Графиня Марион Хедда Ильзе Дёнхоф родилась в 1909 году в родовом замке Фридрихштейн в Восточной Пруссии, современной Калининградской области. Её отец, граф Август Карл Дёнхоф, был родственником монаршего семейства и депутатом Рейхстага. Мать, Риа фон Лепель, состояла придворной дамой у императрицы Августы Виктории. Марион была четвёртым ребёнком в семье и росла в полуфеодальной атмосфере среди замков и охотничьих угодий. Школьные годы Марион Дёнхоф провела в Потсдаме. В 1929 году она впервые узнала о новой национал-социалистической рабочей партии и вскоре посетила партийное собрание, на котором выступал Адольф Гитлер. Будучи 20-летней девушкой, графиня, тем не менее, сумела понять, какая опасность таится за этими людьми: "Это было совсем несложно. Это было видно. Надо принимать во внимание ситуацию в те годы. В Германии шесть миллионов безработных жили практически без поддержки со стороны государства. На семью из пяти человек давали 18 марок в неделю. Ни одна труба не дымится, ситуация полной безнадёжности. Ни левые, ни правые не знают, что делать. В Берлине каждую ночь происходят стычки коммунистов с нацистами. И на этом фоне пришёл он (Гитлер) и сказал: я всех трудоустрою. И надо сказать, через четыре года все были при деле. Сегодня у нас несколько миллионов безработных, и специалисты говорят, что в ближайшие годы ситуация сохранится. Но сейчас это не так ужасно, потому что есть система страховок и социальной помощи, а тогда ситуация была по-настоящему безнадёжная. Есть вещи, которые понимаешь не умом, а интуицией. Я училась в Потсдаме в мужской гимназии и была единственной девочкой в классе. Два моих одноклассника, благородные молодые люди, очень уважительно относились к Адольфу Гитлеру. И как-то они сказали мне, что мне следует вступить в партию. Будучи, однако, человеком осторожным, я решила сначала побывать на их собрании, которое проходило в какой-то берлинской школе. Он бушевал и доказывал абсурднейшие вещи. После собрания я подошла к своим одноклассникам и сказала: нет, друзья, с ним я не хочу иметь ничего общего! Тогда я ещё не знала, что будет война, но уже обратила внимание на их разговоры о вооружение и тому подобном". В 1932 году Марион совершила не типичный для девушки её круга шаг и поступила на экономический факультет университета во Франкфурте-на-Майне. На её решение повлиял экономический кризис, потрясший Германию и мир в 20-е годы. Она хотела разобраться в причинах экономических явлений и научиться лучше управлять родовым имением. Дёнохоф была студенткой, когда к власти пришли фашисты и начались кампании против "левых" и евреев. 24-летняя графиня Дёнхоф стала в открытую оппозицию к режиму. За сотрудничество с коммунистами она получила прозвище "красная графиня". "Они были единственными, кто по-настоящему, как и я, был против Гитлера. Мы проводили бесконечные собрания, распространяли листовки и делали всё остальное, что в таких ситуациях полагается. Остальные были слишком нерешительны. Однажды, видимо, это было сразу после 30 января 1933 года, над университетом был поднят флаг со свастикой. Меня это возмутило. Я считала университет своего рода экстерриториальной зоной, а эти люди не имели к нашему университету никакого отношения. Я решила снять флаг. Единственный, кто согласился мне помочь, был коммунистом. Конечно, у нас ничего не получилось, потому что подобраться к флагу мы не смогли. Я рассказываю это к тому, что коммунисты были готовы на всё. И поэтому логично, что все противники режима собрались вместе. Единственный вопрос, который нас тогда интересовал: "за" ты или "против". И если ты был "против", то уже не имело ни малейшего значения, был ли ты коммунистом, монархистом или придерживался ещё каких-либо убеждений. Главный вопрос был: что мы можем сделать?". Чтобы избежать преследований, после окончания университета Марион Дёнхоф уехала в Базель, а затем почти два года путешествовала по миру. В 1937 году она вернулась в родовой замок в Восточной Пруссии и включилась в управление хозяйством. С началом войны её старший брат был призван в армию, и Марион Дёнхоф пришлось совершенно самостоятельно управлять имуществом. В семейном замке Фридрихштейн графиня Дёнхоф вела двойную жизнь: лояльной к режиму аристократки и участницы сопротивления. Уже в 1938 году началась подготовка покушения на Гитлера с целью предотвратить войну. Заговорщики планировали не ликвидировать диктатора, а лишь взять его в плен. Однако в сентябре в Мюнхен приехал британский премьер Чемберлен, который ясно дал понять, что англичане не будут возражать против присоединения Судетской области к Германии. Тем самым, Гитлер получил мирным путём то, что собирался взять силой. Иллюзорная надежда оппозиции на поддержку англичан рассеялась, а население Германии, ставшее несколько осторожней в преддверии войны, получило повод для восхищения политикой своего вождя. В своей статье, написанной летом 1945 года Марион Дёнхоф вспоминала: "Летом 1939-го, перед вторжением в Польшу, была предпринята ещё одна попытка. Граф Герхард Шверин, возглавлявший в генеральном штабе группу "Англия-Америка", был отправлен в Лондон с заданием сказать англичанам: "Посылайте военный флот в Гданьск… Скорее заключайте военный союз с СССР. Единственное, что может удержать Гитлера от последующей военной агрессии – это угроза войны на два фронта". Однако ни он, ни следующий посланник, который в июне 1942-го с опасностью для жизни доставил в Лондон очередной меморандум, не сумели убедить англичан в искренности своих намерений. Тогдашний британский премьер-министр Черчилль в день начала Второй мировой войны заявил: "Это (наша) английская война, и её цель – уничтожить Германию". Отчаявшись найти союзников, соратники Марион Дёнхоф решили самостоятельно подготовить покушение на Гитлера. Трудно себе представить, насколько сложно было организовать ликвидацию диктатора в стране с постоянно разраставшейся системой террора и слежки. Диктаторский режим Гитлера стремился во чтобы то ни стало удержать власть. Заговорщики соблюдали глубокую конспирацию; многим участникам даже не были известны имена организаторов. Круг людей, боровшихся за свержение Гитлера и восстановление чести немецкого народа, возглавил граф Штауфенберг. Он был прирождённым лидером и одарённым офицером, которому прочили большое будущее. После неудавшегося установления контакта с коммунистами, повлекшего арест ряда людей, Штауфенберг оказался единственным, кто имел доступ в ставку главнокомандующего. 20 июня 1944 года граф Штауфенберг приехал в генеральный штаб с чемоданом со взрывчаткой. Из-за ремонта обсуждение проходило не в бетонном бункере, как обычно, а в деревянном бараке. Как выяснилось позже, это сыграло решающую роль при детонации бомбы. Но граф Штауфенберг этого не знал и, услышав взрыв и увидев гигантское облако пыли над бараком, был уверен в успехе теракта. Прибыв в Берлин, он сразу же дал сигнал к началу операции, но уже вскоре пришли слухи, а затем – официальное подтверждение, что Гитлер жив. Вскоре гестапо приступило к арестам и допросам. Пало подозрение и на Марион Дёнхоф, но после первого допроса она была отпущена. Позднее, она оказалась единственной участницей заговора, пережившей его последствия. По этому делу были расстреляны более двухсот человек. Среди них 19 генералов, 26 полковников, два посла, семь дипломатов, шеф государственной полиции и ещё целый ряд высокопоставленных чиновников. И хотя покушение не сыграло важной роли в развитии событий, но… "Для истории это было важно. Что немцы всё же предприняли попытку самостоятельно освободить себя от диктатора". В январе 1945 года советские войска вошли в Восточную Пруссию. Графиня Дёнхоф не стала дожидаться их прихода и, сев на лошадь, поскакала на Запад. За семь недель она добралась до Гамбурга, где началась её новая жизнь. Дёнхоф написала два меморандума английским оккупационным властям, поясняющие причины национал-социализма в Германии. Однако эти документы не нашли понимания у союзников, отрицавших наличие движения сопротивления в Германии. В октябре Дёнхоф отправилась в Нюрнберг, чтобы присутствовать на суде над нацистскими преступниками. В 1946 году на открытые письма Дёнхоф обратили внимание в редакции гамбургской еженедельной газеты "Цайт". Вскоре она стала одним из постоянных авторов еженедельника. Известность графине Дёнхоф принесли статьи, основывающиеся на её собственном опыте. Участие в сопротивлении и потеря родины - семейный замок Фридрихштейн был полностью разрушен зимой 45-го, - жажда мира и стремление к пониманию и сотрудничеству между народами. Графиня Дёнхоф активно участвовала в формировании морального облика Германии после войны. С 1955 года она возглавляла политический раздел становившейся всё более популярной газеты "Цайт". Дёнхоф остро критиковала политику Конрада Аденауэра и выступала за примирение со странами Восточной Европы и воссоединение Германии. В 1968 году графиня Марион Дёнхоф стала главным редактором. "За сорок лет моей работы я ни могу вспомнить ни единого случая давления на авторов газеты. Обычно правительство или партия оказывают давление не напрямую, а через издателя, через объявления и тому подобное. Такого в "Цайте" никогда не было. Лишь однажды владелец и издатель газеты доктор Буцеус сказал мне: " Марион, не могли бы Вы предупреждать меня заранее, если собираетесь официально напасть на кого-то". Я ответила: да, конечно, но почему Вы просите? И тогда он рассказал: "Вчера я был на заседании нашей фракции и ещё не видел новый номер газеты. Я сидел рядом с министром таким-то и сердечно спросил его: как дела? В ответ он нахмурился и сказал: как по Вашему должны быть дела у человека, о котором так унизительно пишет Ваша газета?!" То есть, издатель просто хотел знать заранее, чтобы не оказаться в глупой ситуации, но он никогда не говорил нам, что мы должны делать. Мнение издателя часто не совпадает с мнением редакторов. В таком случае он может написать об этом в следующем номере". Приверженцы Христианско-Демократического Союза не прощали Дёнхоф то, что она, нося графский титул, критикует консерваторов с либеральных позиций. При этом её точка зрения сильно отличалась и от политики партии либералов – Свободной демократической партии. По мнению, Дёнхоф, журналист не должен быть членом какой-либо партии. После вручения ей Премии мира союза немецкой книготорговли в 1971 году графиня Дёнхоф поделилась своими мыслями о том, как может журналист влиять на установление мира. "Вопрос в том, как вообще журналист может влиять. Я думаю, есть две возможности. Первая – это влиять на общественное мнение через аргументы. Вторая - выражать эмоции, как, например, это делает бульварная пресса, выдающая готовое мнение. Главная задача журналиста: отделять эмоции от фактов, не обострять конфликт, думать о том, как его можно погасить." Графиня Дёнхоф отдала много сил делу примирения народов. Своим долгом она считала необходимость способствовать восстановлению политических и культурных связей с Польшей и странами Восточной Европы. На её деньги был заново поставлен памятник Иммануилу Канту в современном Калининграде. В Польше помнят и уважают её вклад в развитие польско-германских отношений. Графиня Дёнхоф сумела легко смириться с потерей родовых владений и никогда не задумывалась о возможности вернуть замок Фридрихштейн. "Когда я думаю о лесах и озёрах Восточной Пруссии, я уверена, что они по-прежнему столь же несравненно прекрасны, как и тогда, когда они были моей родиной. Возможно, это и есть высшая форма любви: любить то, что тебе не принадлежит".

Фёдор Буцко, НЕМЕЦКАЯ ВОЛНА